Ода рассказу, или счастье в контексе отдельно взятой человеческой жизни

В книге «The Passionate Mind Revisited» Джоэля Креймера и Дианы Альстад, в главе «Удовольствие и желание» я наткнулась на такое определение счастья: 

Simplistically, happiness is a life context where one feels connected to others and the particular times one finds oneself in, loves and is loved, and is engaged in something one considers meaningful that is greater than mere self-enhancement. 

Упрощая, счастье—это такой контекст жизни, в котором ты чувствуешь себя соединенным с другими; такое особенное время, в котором ты находишь себя, ты любишь и любим, и вовлечен во что-то значимое, большее чем просто обогащение себя. 

Я подумала про свой жизненный контекст: я подумала про два часа в машине по дороге на работу и с работой же связанный стресс; про цены на жилье в Лос Анжелесе, которые снятся мне в кошмарах; про физическую усталость в костях, которую я ношу в себе последние месяцы и все не могу стряхнуть; про то, что я ничего толком не написала за последние несколько месяцев, а может даже лет; про то, что мое тело начинает вести себя по новым законам и не дает мне времени на адаптацию; про семь тысяч незаконченных дел, которые я ношу в своих клетках каждый день… 

Я вспомнила все это и много чего еще, и поняла, что период, который я сейчас проживаю, можно назвать счастьем. 

То есть: конечно. Нельзя зазнаваться, нельзя никогда ничего принимать как должное. Нужно быть благодарным. Мой жизненный контекст получает от меня отметку приемлемый—bearable. Его делает приемлемым маэстро Ви. Погода и Калифорния. Мы не умираем с голоду, у нас есть кондиционер, и мы оба построили свою жизнь так, чтобы у нас были куски времени на «свое»--я боюсь пока использовать такие слова как «творчество» или искусство—скажем так, Ви на музыку и гитару, я на письмо. 

И да, слишком много времени уходит на то, чтобы оставаться на плаву: как только мне на голову упадут миллионы, я буду писать double full time—и так для меня сейчас выглядит «мечта о счастье», то, к чему я стремлюсь: возможность писать (и заниматься другими только моими творческими проектами) double full time😊 

Но еще я понимаю, что сегодняшний жизненный контекст я приму any day такой как есть до конца жизни. 

Особенно, если я каждый день читаю хотя бы один рассказ. 

Радость, форточка, специя—любовь. 

Я думаю про рассказы как про отдых. Такой островок-передышка. Островок искусства посреди океана бытового абсурда, прикосновение к чужой жизни. И та чужая—придуманная?—жизнь так занимательно подсвечивает твою, придает твоей жизни—что? Новый контекст, подсветку, благодарность, понимание, предупреждение?

Чужая человеческая история входит эмоцией и словами, цепляет на секундочку, присоединяет к человечеству. В своей жизни я наконец вижу повороты мифов и легенд, семейных и культурных. Да, рассказ для меня—это то соединение с другими, о котором говорят авторы Passionate Mind в их определении счастья. 

Любимые моменты моей недели—те, которые должны были быть самыми ненавистными: время в густом Лос Анжельском трафике, час на работу, час с работы. На этой неделе я слушаю сборники рассказов: «Прикосновение волшебства» и «Истории предательства». Когда я переслушала в третий раз рассказ Дональда Бартельме «Воздушный шар» (это было три дня назад, в девять часов вечера)-- у меня по лицу потекли слезы от красоты этого удивительного рассказа, и я подумала, что я наверное самый счастливый человек в этой точке мира в радиусе двух миль… 

Под это определение счастья, на которое я натолкнулась, в моей голове все сошлось: как мне легко сейчас чувствовать себя счастливой. Прочитай новый рассказ, и вот: присоединение, смысл, счастье. 

Но написание рассказов делает меня несчастной. Я люблю рассказы. Я хочу, чтобы больше людей читали и писали рассказы. И я пишу рассказы—но каждый мой рассказ я воспринимаю как battlefield, как поле боя, на котором я одна против драконов, и чаще чем нет, мое оружие--это зажмуривать глаза. Как ребенок, который верит, что если он чего-то не видит, то и его самого не видят. 

Я рассказывала Ви сегодня: Вот, у меня собралась небольшая группа для моего англоязычного курса, и мне снова страшно начинать, аж зубы стучат. Как я боюсь выставляться! 

Счастье выставляться. 

В тот день Нитка купила себе синий сарафан-комбинезон в магазине Urban Outfitters. Каждый раз, когда она примеряла что-нибудь в Urban Outfitters, она боялась, что из-за зеркала выскочит команда из модного телевизионного шоу и заорет: Попалась! Тетушка, которая отоваривается в подростковом магазине!

Нитка перемеряла кучу платьев, с большой надеждой на черное льняное, с длинным поясом. Продавщица, прекрасная девочка Аннет, не показала ни миллиметра неудовольствия своей острой бровью, нарисованной на белоснежном напудренном лице. Просто улыбнулась и забрала ворох не подошедших платьев. И улыбнулась еще раз, когда Нитка вернулась, чтобы примерить еще четыре. 

Черное льняное платье не подошло, а подошел синий сарафан-комбинезон, сделанный из мягкой вискозы. Вот бы вся моя одежда была такой мягкой и незаметной на теле, подумала Нитка. В кассу была очередь—девушка лет двадцати в полосатых брюках возвращала кофейные чашки, на одной из которых были нарисованы темно-розовые голые груди. Нитка успела насчитать восемь пар. У девушки не было нужных чеков, процесс затягивался, и Нитка стала слышать громкие угрызения совести, упрекающие ее в лишних тратах. Голова угрызений стали такими настойчивыми, что Нитка была готова оставить синий сарафан в магазине, приняв замедление как знак. 

Но открылась еще одна касса, и Нитка заплатила за сарафан. Она вышла из магазина: на улице воздух чувствовался жидким от жары, обжигал щеки. На углу, в двадцати шагах от Нитки, темнокожая женщина в коротких джинсовых шортах танцевала и пела песню Beyonce If I were a boy. Женщина пела хорошо и задорно—ей начал подпевать парень—Нитка заметила, что на обоих одинаковые красные футболки с надписью D.A.R.E.--местная инициатива по борьбе с наркотиками. Нитка села на стул возле кофейни, так чтобы немного послушать песню и заказать кофе через мобильное приложение. Почти сразу как села, Нитка почувствовала, что тело нагревается, как будто набухает от жары; спину прижигал горячий метал спинки стула. Неудивительно, что на улице никто не сидел. 

But you’re just a boy, пела веселая женщина в двух шагах от Нитки, ее напарник смеялся ей в ответ, в их песенном обмене чувствовался флирт. Как они могут танцевать в такой жаре, подумала Нитка. Горячий воздух делал эту сцену почти сюрреальной, как будто она была частью сна. От этого отчужденного наблюдения оттолкнулись и стали складываться в голове Нитки первые предложения рассказа про сорокалетнюю женщину, которая покупает синий сарафан в магазине для подростков и испытывает чувство стыда из-за лишних трат. На выходе из магазина эта женщина чувствует щеками накрывшую город тепловую волну. Она застывает на несколько секунд, как застигнутый врасплох заяц на ночной улице в Южной Калифорнии, а потом опускает ладонь в бумажный пакет из магазина и прикасается к такой мягкой, такой шелковой ткани нового сарафана. Она сжимает пальцами эту добрую ткань и чувствует себя прощенной, и все в ее жизни становится на свои места. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded