?

Log in

No account? Create an account
Рассказы недели, февраль 2018-3 - Nina Kink
Из жизни и её окрестностей

nina_kink
Date: 2018-02-25 16:40
Subject: Рассказы недели, февраль 2018-3
Security: Public
short stories, рассказы, рассказы недели
Everything is Far from Here by Cristina Henriquez (New Yorker, July 24, 2017) (Кристина Хенрикез, "Отсюда все далеко")



Рассказ, после которого хочется повеситься (или благословить судьбу, что твоей жизни не угрожает смертельная опасность и тебе не нужно никуда бежать). Рассказ о женщине, которая чтобы спасти свою жизнь, нелегально пересекает американскую границу со стороны Мексики, разлучается в процессе перехода с сыном. Рассказ отчаяния, надежды ни у этой женщины, ни у читателя, нет никакой. (Я испытываю сильное желание перестать читать, отвести глаза—если об этом не знать, то как будто это не происходит). Третье лицо, короткие эмоционально наполненные сцены. Запомнить рассказ, как пример того, как писать об очень травматичных событиях. Интересно автор рассказывает о своем процессе, о том, как начался рассказ с непонятно откуда взявшегося первого предложения «В первый день она чувствует облегчение".  (On the first day, there’s a sense of relief...)

На вопрос о том, почему мы никогда не узнаем ни из какой страны героиня, ни ее имени, автор отвечает:

Эти две вещи—имя человека и откуда этот человек—такие сильные маркеры идентификации. Мне интересно почему—когда мы говорим об иммигрантах или беженцах, один из первых вопросов, которые мы задаем, это откуда они. Как будто бы это говорит нам все, что нам нужно знать. Но это конечно не так. Человек—настолько больше, чем откуда он родом. Что же касается того, что я оставила ее безымянной, я думала про тех людей, которые совершают эти путешествия—люди, которые тонут в морях; люди, чьи останки находят в пустыне—и мы практически никогда не знаем их имени. Но у них были истории. У них был их опыт—болезненный, острый, обычный, необыкновенный—опыт жизни человека в этом мире. Когда мы знаем имя человека, это делает его для нас более настоящим. Но я хотела исследовать идею, когда даже забрав у человека имя, ты не делаешь его менее настоящим. Люди—это люди, они населяют реальности своих собственных жизней, и неважно как много или мало кто-то другой о них знает.

Our Experience of Being Alive and Having to Breathe by Lea Carpenter, A Public Space No. 26
Быть живым и дышать: наш опыт, Леа Карпентер (отличные новости, этот рассказ по ссылке можно читать целиком).

Тем, кто интересуется современной американской литературой, я очень рекомендую этот журнал: мне нравится то, что печатается в этом журнале, в нем есть такой отмороженно-артистический подход.

На заметку об этом рассказе: Нравится подход в названии этого рассказа (вообще мне нравятся длинные названия рассказов, когда название само как рассказ или как строчка стихотворения). Еще этот рассказ очень смешной (смешной не отдельными предложениями, а больше целиком—как комментарий на тему современного искусства и как определяется ценность современного искусства. Рассказ написан в третьем лица, «вездесущий рассказчик», причем смотрящий иногда приближаясь, но часто издалека (слышен голос автора, но скорее проецируемого читателем автора). Главный герой: auctioneer (аукционер? Ведущий аукционов? Я недавно пыталась прочитать другую историю аукционера, «История моих зубов», роман Валерии Луизелли—и прочитала несколько первых глав, и несмотря на интересного героя и историю, не смогла в себя его впихнуть). Герой рассказа (молодой иммигрант из Венгрии) должен провести свой второй аукцион, на который он отбирает работы молодых подающих надежды художников (скульптура молящегося Гитлера; инсталляцию баскетбольного мяча, «парящего» в центре аквариума—за это художник-‘millennial’ запросил пятнадцать миллионов… ) Но аукционер решает не идти на свой же аукцион, такое вот импульсивное (или объяснимое) решение. Все остальное в этом рассказе «сопротивляется пересказу». Запомнить этот рассказ как рассказ об искусстве (мне хочется употребить слово элегантный, когда я думаю о нем, наверное, композиционно).

Bonnie Nadzam, Contract Work. A Public Space, no. 26. Бонни Надзам, Работа по контракту.

Еще раз говорю: A Public Space сейчас один из моих любимых журналов.

Этот рассказ настолько мне близок эстетически, что я хочу еще больше прочитать этого автора. А что так близко? Магический реализм, сюрреализм? Второе лицо—то, которое у Джуно Диаза, когда «ты» это почти как «я», но создает эффект… какой эффект? Дистанции рассказчика от самого себя? Женщина идет на работу, которая—как многие из наших работ—высасывает из нее энергию—и вдруг замечает деревянную дверь с золотой замочной скважиной. За дверью—другой мир, или… (и дальше то, что не поддается пересказу; скажу только вот что: Что нужно найти и почитать Бонни Надзам еще).

Refugees by Thanassis Valtinos, translated from the Greek by N.C. Germanacos (Беженцы, Танассис Валтинос, перевод с греческого Н.С. Германакос. A Public Space, no. 26)

Короткий рассказ: первое лицо, от имени женщины, которой пришлось убежать из дому с ребенком в сорок втором году. Непонятно от кого именно («нас выгнал голод и другие. Они хотели убить моего мужа»). Обычная история обычной «беженки», страшный своей обычностью. Хороший пример голоса, попытка передать то, как женщина сама рассказывала бы об этом.

Woman Sleeping by Teolinda Gersao, translated from the Portuguese by Margaret Jull Costa (Женщина спит, Теолинда Герсао, перевод с португальского Маргарет Джул Коста). A Public Space, no. 26

Еще один сюрреалистичный рассказ: дождь, женщина спит и видит тяжелый сон, в котором она отказывается от ребенка. Третье лицо, рассказ-поэма.

In a Deer Stand by Dorthe Nors, tranlsated from the Danish by Misha Hoekstra (В кормушке для оленей, Дорте Норс, перевод с датского Миша Хёкстра) A Public Space, no. 26

Какой красивый рассказ: третье лицо, близко к главному герою--поток сознания, повторяющиеся фразы (свидетельство эмоционального состояния героя). Рассуждение на тему, что значит быть мужем абьюзерши (или, возможно, мужем женщины с пограничным расстройством): сорокасемилетний мужчина ушел из дому, потому что lost all his battles, проиграл все битвы, он лежит с подвернутой лодыжкой неизвестно где, телефон оставлен дома, и перебирает в уме свои потерянные битвы).

Rubbish by Tom Payne (Мусор, Том Пейн, The Sun, February 2018)
Рассказ-антиутопия: город решает избавиться от всех вещей и начать новую простую жизнь, без вещей, но с идеями. Но, как говорится, не тут-то было. Первое лицо (но часто «мы»), безымянный главный герой-мужчина. Длинные предложения, часто длиной в целый абзац, которые создают нервный нарратив:

В конце концов, когда стало понятно, что так дальше не может продолжаться, и всем стало ясно, что все совершенно вышло из-под контроля, но что-то нужно было делать, мы собрались в городской ратуше, мы толпились, сидели на полу или стояли у стен или в углах, мы нашли стулья для пожилых, мы сказали детям вести себя тихо, мы объяснили им, что если они не будут вести себя тихо, то у них не будет ужина, мы сказали это убедительно, так чтобы они знали, что мы не шутим, и тогда мы начали обсуждать ситуацию.

Все согласились, что ситуация из рук вон плоха, но мы не могли согласиться, что же делать, было много противоположных точек зрения, ходили бесполезные сплетни, были споры, нам пришлось развести мэра и начальника полиции по разным углам, мы изучили ситуацию со всевозможных сторон, у всех мужчин были бороды, женщин невозможно было узнать, в итоге мы проголосовали. Решение не было единогласным, но большинство было значительным, мы радовались, мы пили шампанское, мы чувствовали головокружение, мы пожимали руки, мы танцевали, а потом пошли по домам, распевая песни (….)

Post A Comment | | Link






browse
my journal
June 2018