nina_kink (nina_kink) wrote,
nina_kink
nina_kink

Categories:

Еще один пост про мигрень для нас, болезных

Я не очень-то люблю упоминать мою мигрень. Люди в ответ из лучших побуждений начинают давать советы, спрашивать, ходила ли я к врачам (ага, после двадцати лет с этой радостью). К сожалению, в контексте рабочих отношений (и вообще—отношений) невозможно о ней не разговаривать, особенно когда—как на этой неделе случилось—мигрень полностью изменила мои рабочие планы.

В начале недели я выдержала первый приступ героически: я проработала весь день из дому—но не поднимая попы с дивана, так что мое отсутствие прошло почти незамеченным. Во вторник приступ обострился. С среду отступил, чтобы вернуться со всей силой в четверг вечером, no questions asked, заложников не брать—я здесь, сегодня в твоем теле только я. Только я имею значение, поползли вместе тошнить к унитазу. Что? Антологию срочно в печать? А мне по фиг. И студенты твои по фиг, и все дедлайны по конференции: ползи к унитазу, тошни пустым желудком.

Моя подруга написала мне, что мне нужно разобраться в том, что мне пытается сказать моя мигрень с помощью психодрамы. Я не особо знаю, что такое психодрама и заочно в нее не верю—но мы с моей мигренью давно уже подружки, и друг друга знаем как облупленных.

Очень трудно это объяснить, когда у тебя есть такая хроническая болезнь: что, поверьте, я делаю, все, что от меня зависит насколько я могу. Да, у меня до фига места, чтобы подтянуть дисциплину: режим сна, еды, воды, стресса, «самолюбви». И да, я скорее всего более дисциплинирована, чем большинство из людей, которые задают мне вопросы о том, ходила ли я к врачу. Американские врачи выписывают таблетки—это все лечение мигрени. Хочешь сидеть на триптанах: пожалуйста. Или ешь каждый день по одной таблеточке, живи с обдубашенным мозгом. (И я слава богу не пациент еще для ботокса по частоте приступов). Можно, от совсем уже отчаяния, в середине приступа съездить в ER (urgent care—это вообще, как говорится, ни о чем—просто о деньгах, которые с тебя возьмут за бесполезный разговор и ноль настоящей помощи). Визит в ER, кроме счета в несколько штук баксов (причем не одного—тебе пришлют счет из лаборатории—они же не верят, что у тебя мигрень; тебе пришлют счет от трех разных врачей, хотя ты видела только одного интерна)—это несколько часов мучения в комнате ожидания (по триажу: ты никто со своей мигренью—which not not true!—сколько бы ты ни ползала блевать в туалет); это потом несколько часов вопросительно нужных анализов, пока они не решат, наконец, что ты достойна чего-то вырубающего в вену (и все равно, fuckers, будут смотреть на тебя как на бесполезную наркоманшу, несмотря на счет, который выставят—смотри выше). В общем, в ER с мигренью я бы в нашей местности не рекомендовала.

Тем не менее, даже такой агрессивной мигрени я благодарна за то, что она помогает мне понимать себя лучше. Она помогает мне дисциплинировать себя. Да, не на каждой работе меня будут терпеть: если меня решат уволить, то пусть увольняют. Но обычно я довольно ценный работник, чтобы нас с мигренью терпеть.

Если посмотреть поближе, что случилось на этой неделе? Слишком много стресса, который я не смогла выпустить по-другому.

Недавно я решила—engage с миром «по-другому». То есть: я, благодаря своей мигренной привычке, держу расстояние, боюсь подходить близко, боюсь стресса, боюсь commitment. Я решила: попробовать по-другому. Engage. Встретиться наконец с друзьями. Вовлечься в работу по-настоящему. Полностью войти в рассказ, над которым работаю. И получила неделю, состоящую как минимум на 48 часов короче, чем у других людей. Тем не менее, хотя я почти не помню этот последний приступ, который все еще здесь—в вялых мышцах, в болезненной к прикосновению коже головы, в нервном желудке—это было время близкого общения с собой, общения со своей болью, общения с каким-то своим настоящим нутром, которое не хочет жить так, как я его заставляю.

Такие агрессивные приступы я связываю обычно с недовольством собой, с моей отчаянной нелюбовью к себе, которую я пытаюсь скрыть даже от себя (спросите меня, и я расскажу вам как научиться любить себя—при этом зная, что давать советы другим в сто раз проще, чем следовать им самой). Я недовольна тем, как мало у меня времени на «свое», «настоящее». Я недовольна своей работой—ее бюрократичностью, теми частями, которые мне кажутся пустой болтовней и лицемерием. Я недовольна своей агрессивной коллегой, на нейтрализацию негатива которой уходит слишком много энергии. Я недовольна тем, насколько я не организована. Я недовольна тем, что несмотря на то, что в моем случае это необходимость нервной (написала неровной—which is true) системы—я все еще не организовала свою жизнь так, чтобы медитировать каждый день. И так далее.

Все это недовольство, которое я прикрываю улыбкой и «позитивным настроем», вырывается наружу—в моем случае вот так, насильственно и агрессивно, сокращениями пустого желудка, горечью желчи во рту.

Лимонад в моем случае—это снова и снова повторение решения относиться к себе нежнее. (снова и снова, нерусское слово: commitment). Это снова и снова понимание той части мира, которой БОЛЬНО. Благодарность, что моя боль дает мне передышку. Это понимание боли как неотъемлемой части жизни. Это рассказы о мигрени, которые (хотя бы один из них) я когда-нибудь допишу.
Tags: жизнь, мигрень
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments