February 8th, 2019

dear blond

nothingness was in pain

Утром проснулась от холода. Ох уж этот калифорнийский холод, промозглая за ночь квартира: и все потом его удивленно обсуждают. На работе нужно было быть раньше, чем обычно—скомканное утро, короткая двадцатиминутная зарядка, совсем короткая прогулка. Утром читала Лизу Крон, Story Genius—главу про главного героя.

В книжке The Circle—автор наконец подвел к главному вопросу: Правда ли, что если не будет секретов и тайн—люди будут жить без преступлений и в лучших своих проявлениях. Роман, конечно, proves the point, который делает Лиза Крон в Story Genius: для меня эта книга…недостаточно литературная—и все же я хочу знать, в каких клочках донесет автор к концу романа главную героиню. «История»--то, что заставляет тебя дочитать вещь до конца.

На работе случилась неожиданная встреча с моими однокурсниками по писательской программе—собрались на кофе четыре человека. Дорогая Рошель принесла свою новую детскую книжку—книжка билингвальная, на английском и испанском—которая весела тем, что это текст не просто переводится, а—английский текст дополняет испанский и наоборот.

Коллеги рассказывали мне про свою жизнь в домах с призраками. Двигающиеся по стенам тени, замирающие собаки, чужое присутствие, женщина в старомодном костюме в окне (блузка с рукавами в оборках, заправленная в длинную юбку).

Дома болтали с Ви, неожиданно начали писать стихотворение про nothingness was in pain this created a possibility the universe was born.

Самые приятные моменты дня: Мне написал писатель, которого я очень уважаю, чтобы сказать, куда мне послать свои стихи и переводы. Еще как я ехала с работы домой—темнота, девятичасовой трафик, транс, как будто бы плывешь в космосе.
dear blond

Comfort Eagle

Highlight of the day: полтора часа в приемной акушера-гинеколога ("Извините, что так долго--лучше не записывайтесь к нам по пятницам"): беременные женщины, их мужья, парочка детишек—и одна небеременная я. Их было всего за эти полтора часа раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь пар—явно беременные женщины с мужьями и детьми. И еще было две непарные беременные женщины. Переговаривались пары между друг с дружкой на русском, каком-то языке Индии, армянском, английском и украинском языках. Я чувствовала себя немного в рассказе Харуки Мураками, ожидала подвоха. Сидим по кругу, все помещаемся. Все, кроме детей, смотрят в телефон (я—в Киндл и осторожно—по сторонам).

Я пишу это в десять часов вечера, а вот это было написано раньше, около трех часов дня:

Я на себя сержусь. При этом я ощущаю… я не знаю, что это: это какое-то тяжелое «плохое настроение». Оно ощущается—тяжелым отсутствием радости. Вот, наверное, так: чувство, когда ты скучаешь по радости—и знаешь, что сейчас она почему-то не может к тебе приехать. Не может, не хочет, забыла про тебя, некогда ей. Когда смотришь на это плохое настроение—чувствуешь его физическое присутствие в тебе. Тяжелое—ты чувствуешь себя так как будто бы тебя в зимней одежде окунули в лунку.

Когда смотришь на это плохое настроение беспристрастно—не ругая себя «вот опять» и не стыдя, начинаешь видеть:

Collapse )

Случайно нашла статью про Ви: Белорус, понимаешь, в Лос Анджелесе!