big big

Джетлагнутые

После кажущегося целой вечностью перелета и переезда из аэропорта мы падаем—«любимая постелька!»--и засыпаем. В пять утра дружно просыпаемся, еще час пытаемся снова уснуть. Я половиной глаза читаю книгу про импров в бизнесе, Ви ворочается рядом. В шесть встаем, варим кофе, решаем, где будем его пить: что легче—разгрести слой бумаг и книг на столике для завтрака в нашем dining закутке, или терпеть упрек неразобранных сумок в living room? Подвигаем бумаги на столике. Едим аргентинские вишни. Ви завтракает малиновым йогуртом, я сухим сыром. Болтаем: я прошу Ви назвать мне свою любимую книгу, свой любимый альбом, свой любимый piece of art--в самом широком смысле. Ви отвечает, на удивление без запинки: книга рассказов Грейс Пейли, Dark Side of the Moon или Abbey Road (в итоге выбирает Abbey Road), и Пина, ее танцевальные постановки.

Эти вопросы я задаю ему не просто так: сама сутки назад не смогла на них ответить. Наткнулась случайно в рассылке одного писателя, и запнулась: что значит любимое? Любимое сегодня? Я могу говорить про сто книг как про любимые, а альбомы—я вообще забыла, когда я слушала музыку альбомами. И уж точно я не могу говорить про искусство—что я вообще знаю?

Collapse )


Мы возвращаемся домой—сумки, неразобранные, все так же стоят в гостиной--без упрека, но с ожиданием. Ви уходит долеживать, а я записываю то, о чем мы говорили, и чувствую, что тоже начинаю засыпать. Часы ноутбука показывают 10 часов утра.
dear blond

Про 2019

В фейсбуке в группе Письменные практики в помощь себе и другим, Дарья Кутузова предлагает такие вопросы для «подведения итогов года», каждый день по вопросу. У меня—от того, что мы сейчас в Беларуси и общаемся в двадцать раз больше, чем обычно—голова жужжит-кишит такой кашей из жуков. Я пытаюсь писать—у меня вообще-то дедлайн меньше чем через неделю—но это слабо получается. А эти вопросы помогли мне посмотреть на 2019 год из моей каши, как бы с фокусом.

Collapse )
big big

По следам декабрьской резиденции

Каждый день я обещаю себе быть present, чего бы мне это ни стоило.

Утром встречаюсь с собой невыспавшейся: тело и мозг в разладе который день, которую неделю. Квадратный опухший мозг не помещается в уставшее тело.
Была резиденция, двенадцатичасовые рабочие дни без выходных, бессонные ночи—звенящий мозг, продолжающий отвечать на вопросы и писать рабочие емейлы, невозможные утра с телом, отказывающимся вставать. Сейчас jet lag (мы третий день в Минске): сон приходит в шесть часов вечера, невовремя, и уходит в четыре или пять утра—оставляет мозг опухшим, непомещающимся в тело, бесполезным.

Перед резиденцией я приняла решение делать заметки о прошедшем дне каждый день, по пять минут в день: смотришь, после резиденции что-то будет уже, готовое. Первый же день резиденции смял мои планы и выбросил в мусорную корзину—дальше было только хуже, только хуже.

Что такое резиденция в low-residency писательской программе? Моя начальница называет это свадьбой: мы организуем и проводим две десятидневные «свадьбы» в год, со полутора (?) сотней студентов, преподавателей, гостей--всех писателей на разных стадиях своих писательских карьер, на девяноста процентов ошеломленных интровертов. На моей первой резиденции в качестве студента я чувствовала себя испуганным воробьем, который тревожно крутил головой по сторонам в ожидании, когда же его отсюда выкинут. На моей первой резиденции в качестве программного координатора я чувствовала себя house elf в Хогвартсе—все веселятся и учатся волшебству, а ты в подвале готовишь ужины. Я пытаюсь назвать, как я себя чувствовала на этой резиденции, и не могу, не знаю--это смесь психолога, писателя, проводника, организатора (имровизатора, добавляю я, когда перечитываю написанное, всегда improviser).

Collapse )
big big

Все будет хорошо?

Взгляд зацепился за этот вопрос--что значит "все будет хорошо"? Все будет хорошо—столько лет это было нашей с Ви мантрой (он мне повторял, я в нее не верила). Сейчас я точно знаю, что «все хорошо» в том смысле—в состоянии баланса приемлемой боли—может быть в жизни на очень недолгие периоды.
Collapse )
big big

Thank you

Вчера несколько моих знакомых-писателей выложили в свои социальные сети вот это стихотворение: Thank You by Ross Gay. Для читающих по-английски вот ссылка на оригинал. Для нечитающих--мой грубый перевод вот:

Collapse )
big big

Выбор и выбор

Вот о чем я думаю:

В детстве, как у многих, вышедших из советского детства, у меня было много травматичных опытов столкновения с женщинами, у которых сорвана резьба. В школе, даже в университете—в теперешней парадигме я не могу представить себе, как можно так разговаривать с людьми вообще, как эти женщины (в основном женщины) разговаривали с учениками и студентами.

Однажды, когда я была старшеклассницей, я и подруга зачем-то оказались в младших классах—что-то было связано там с дежурством по школе. Мы постучались в кабинет, где занимался один из первых классов. Учительница, молодая женщина до тридцати лет, повернулась к нам с улыбкой: «Да, девочки?» А потом повернулась к шестилеткам, и рявкнула так, что мы с подругой подпрыгнули: «Что нужно сделать, когда входят в класс?!» Дети взлетели на ноги, а их учительница повернулась к нам: «Входите, пожалуйста, девочки!»

Collapse )
big big

Еще раз про Bullet Journal

Только что я делала упражнение про 5, 4, 3, 2, 1 (напишу про него ниже), и обнаружила вот что:

- Я начала вести BuJo, Bullet Journal в августе. (Про Буллет Джорнал по-русски, по-английски). Прошло три месяца, и я вижу настоящие результаты. Инструмент прижился—его ведение стало частью жизни. Я чувствую доверие себе, фокус, контроль над тем, что я могу контролировать.
Collapse )

Я думала недавно о том, что вот год уже точно «начал заканчиваться». В начале года я думала, что это будет год, когда я «допишу, закончу, напечатаю», а получается год исследований, переосмыслений, новых frames of reference, парадигм понимания, мировоззрения—кристаллизации «зачем?» И в этой работе BuJo стал инструментом, который делает «все это» возможным.
big big

Драгоценный мусор

Я наткнулась на эту запись в дневнике, сделанную одиннадцать месяцев назад, в декабре 2018 года.

Уже почти утро, но зимняя ночь в этом городе цветом неба не отличается от утра. Я не сплю. Я хочу делать что-нибудь полезное, но не нахожу в себе сил, чтобы себя приложить. Чувствую себя пустой. Вглядываюсь в свою пустоту и вижу контуры вещей и воспоминаний: эта пустота не пустота вовсе, а чудовищная, неразборчивая набитость. В однокомнатной хрущевке человека, который никогда ничего не выбрасывает из-за одинаковой привязанности и к мусору, и к драгоценностям, однажды наступает момент, когда невозможно пошевелиться. Уже недостаточно иметь протоптанные тропинки между горами вещей, из спальни в кухню, из кухни в ванную. Уже некуда переставлять вещи из ванны, чтобы принять душ. Больше невозможно утрамбовывать старую одежду, журналы, фотографии, баночки из-под йогуртов, пакеты от молока. Нужно от чего-то избавиться, чтобы вещи тебя не сожрали. И невозможно ни от чего избавиться—как избавиться от этого старого носочка, который износил до дыр твой сын; от этого когда-то мятого платья, в котором ты была такой красивой на свой семнадцатый новый год; от тысячи этих полезных баночек, пакетиков, старых чулок.

Моя пустота--это моя набитость, которая выдавливает из меня воздух: в глазах туман и не ясно, где мусор, а где драгоценности.